Ходатайство об исключении недопустимого доказательства—протокола «личного досмотра» — советы опытного юриста

Эта статья является продолжением публикации — Праворуб: Адвокатская «рыбалка» или как ловить следователя «на живца» В этой публикации мне хотелось бы поднять важный вопрос для адвокатов, осуществляющих защиту по уголовному делу. Это вопрос о правильном моменте заявления ходатайства защитниками о признании доказательств недопустимыми, и их исключения.

На  Праворубе этот вопрос уже обсуждался здесь и в кулуарах.

Коллегами высказывалось несколько мнений относительно этого вопроса. В частности, что это нужно делать:

  • на предварительном слушании;
  • с момента заявления государственным обвинителем ходатайства об исследовании конкретного доказательства и до его фактического исследования судом;
  • после исследования судом доказательства.

Заслуживает внимание и позиция, согласно которой момент заявления ходатайства об исключении доказательства, должен выбираться избирательно (в том числе, учитывать вид судебного производства), исходя из тактических целей, которые защита желает достичь в конкретном случае. Я являюсь сторонником последнего мнения, и хочу аргументировать его на примере ранее упомянутого уголовного дела. Напомню, что в первый раз суд вернул дело прокурору по причине неразрешенного отвода следователю, а во второй, в связи с нарушенным правом на защиту обвиняемого, выразившегося в не обеспечении участия на предварительном следствии второго защитника.

Ходатайства о возвращении дела прокурору, в порядке ст. 237 УПК РФ, заявлялись нами в ходе предварительных слушаний. Мы преследовали цель максимального затягивания начала рассмотрения дела по существу в суде.

В качестве альтернативы рассматривался так же вариант подготовки ходатайства об исключении недопустимых доказательств, связанных с указанными нарушениями: постановления о привлечении в качестве обвиняемого, протокола допроса обвиняемого, протокола ознакомления с материалами дела, обвинительного заключения. В связи с этим, подлежал разрешению вопрос о том, могут ли быть вышеупомянутые процессуальные документы признанны недопустимыми доказательствами?

Как следует из содержания ст.

74 УПК РФ:«доказательствами по уголовному делу являются любые сведения, на основе которых суд, прокурор, следователь, дознаватель в порядке, определенном УПК РФ, устанавливает наличие или отсутствие обстоятельств, подлежащих доказыванию при производстве по уголовному делу, а также иных обстоятельств, имеющих значение для уголовного дела».Исходя из смысла этой статьи УПК РФ, указанные процессуальные документы вроде бы и не несут самостоятельного доказательственного значения, а только являются итоговыми актами следствия.

Однако, Верховный Суд РФ толкует понятие «доказательства» в несколько расширенном контексте, ссылаясь на п. 6 ч. 2 ст. 74 УПК РФ, где в качестве источников доказательств предусмотрены и «иные документы».

Так, например, кассационная коллегия Верховного суда РФ в определении от 27 апреля 2011 г. по делу N 60-О11-СП, указало, что:

Аналогично председательствующий, в нарушение п. 6 ч. 2 ст. 74 УПК РФ, прервал исследование государственным обвинителем иных документов: постановления о приобщении к делу вещественных доказательств — краболовных судов и запроса о предоставлении информации, находящихся на л.д. 252 в томе N 88, л.д.

192 в томе N 9, указав присяжным заседателям на то, что эти материалы не являются доказательствами (лист протокола 125). Председательствующий, в нарушение требований ст. 244 УПК РФ, поставил сторону обвинения в неравное положение с защитой, что не способствовало принципу состязательности сторон.

Таким образом, по аналогии, можно отнести к «иным документам» и вышеупомянутые процессуальные акты.

Если в отношении обвинительного заключения законодатель, в ст. 237 УПК РФ, и предусмотрел последствия составления его с нарушением УПК РФ, то факт доброкачественности остальных процессуальных документов подлежит доказыванию. Следовательно, сторона защиты может заявлять ходатайство об их исключении.

Вообще, предлагаю подискутировать на эту тему. Как я указал выше, нами заявлялось ходатайство о возвращении дела прокурору, а не об исключении доказательств. Возможно, если право на участие второго защитника было нарушено в начале расследования уголовного дела, и затрагивались этим нарушением иные, значимые для защиты  доказательства, то целесообразно было бы заявить ходатайство об их исключении.

Напомню, что суд приступал два раза к рассмотрению по существу уголовного дела, возбужденного по факту хищения дизельного топлива. Первый раз, в единоличном составе, а второй раз, коллегией из трех судей федерального суда общей юрисдикции (в настоящее время ст. 30 УПК РФ не предусматривает возможности такого рассмотрения по преступлениям, предусмотренным ч.3 ст. 160 УК РФ).

Это рассмотрение дела в суде первой инстанции можно охарактеризовать, как наиболее продуктивное, в плане работы защиты, для доказывания невиновности наших подзащитных. Во-первых, судья, отдавая ему должное, обеспечил комфортное рассмотрения дела всем сторонам, его состязательность; Во-вторых, государственное обвинение поддерживало не специализированная, надзирающая за следствием прокуратура, а районная прокуратура, которая, в любом случае, не отвечало бы за результат судебного разбирательства; В-третьих, следствие и прокуратура пустили дело на самотек. Свидетели обвинения – оперативные сотрудники, производившие задержание, были, по сути, не готовы отвечать подробно на вопросы защитников, стали путаться в обстоятельствах, сочинять по ходу допроса свои версии. В итоге, в протокол судебного заседания попали их противоречивые показания. В дальнейшем, благодаря этому, часть доказательств обвинения признались судом недопустимыми и были исключены. Ходатайство об исключении доказательств заявлялось на этапе окончания судебного следствия. Этот момент выбирался специально, т.к. нарушения требований УПК РФ подтверждались, в большей части, показаниями понятых и лиц, участвующих при производстве следственных действий. Слишком раннее заявление такого ходатайства не достигло бы своей цели. Кроме того, в ходатайстве об исключении доказательств давалась краткая оценка этих документов для суда, с заделом на прения сторон. Кратко проанализирую основные доказательства, которые нами заявлялись недопустимыми и подлежащими исключению:

Прежде всего, протокол осмотра места происшествия.

Протокол осмотра места происшествия, по таким категориям дел, имеет особое доказательственное значение, т.к. является «первой костью в ряде домино». Вещественные доказательства, изъятые в ходе этого следственного действия, образовывали основную цепь доказательств обвинения по делу. Так, изъятые образцы дизельного топлива, исследовались заключением эксперта по ГСМ; автомобиль, в кузове которого находились бочки с дизельным топливом, исследовался протоколом осмотра предметов; изъятое дизельное топливо, получило стоимостную оценку, а значит, появился размер ущерба и т.д. Закономерно, что мы направили все свои усилия на признание протокола, указанного следственного действия, недопустимым доказательством.

Протокол осмотра места происшествия признавался недопустимым по следующим основаниям:

  • нарушение порядка проведения следственного действия, предусмотренного УПК РФ;
  • наличие существенных противоречий в протоколе, по содержанию обнаруженных и изъятых вещественных доказательств;
  • во время осмотра, фактически, производился личный обыск наших подзащитных, т.к. часть изъятых вещественных доказательств находились при них, в их личных вещах;
  • один понятой отлучался во время осмотра на длительное время;
  • во время осмотра, участвовали оперативные сотрудники, которые производили юридически значимые действия (видеосъемку, забор сравнительных образцов и т.д.), но в протоколе они в качестве участников не указывались.

Следуя здравому смыслу, в ходатайстве мы настаивали на исключении не только самого протокола осмотра места происшествия, с фототаблицей, но и вещественных доказательств, которые изымались этим протоколом, а также всех иных доказательств, непосредственно связанных с их исследованием (заключение эксперта по ГСМ, протокол осмотра автомашины и т.д.).

На время прервемся и вернемся к началу судебного разбирательства.

Государственный обвинитель, когда протокол осмотра места происшествия был оглашен в суде и выяснилась его недоброкачественность для доказательства вины наших подзащитных, скорее всего, предвидел ход наших последующих действий. В связи с этим, решил восстановить обстановку места происшествия путем вызова понятых, принимавших участие в ходе осмотра, и их допроса в судебном заседании. Понятые, будучи допрошенными уже в качестве свидетелей, стали давать такие показания по обстоятельствам осмотра, что у всех участников, мягко говоря, «волосы встали дыбом». В частности, они показали, что пломбы с баков тепловоза сорвали сами оперативные сотрудники, при заборе сравнительного материала из указанных емкостей. Естественно, это не было отражено в указанном протоколе осмотра. К слову, факт отсутствия пломбы на баках тепловоза обвинение преподносило суду в качестве безусловного доказательства, подтверждающего хищение дизельного топлива. С целью закрепления факта отсутствия пломбы, на предварительном следствии были допрошены несколько свидетелей, являющихся работниками РЖД, в круг обязанностей которых входил прием тепловоза от машинистов. После же показаний понятых, важное доказательственное значение этого факта утрачивалось. Естественно, что обвинению такой расклад не понравился. Как происходит в аналогичных ситуациях, государственный обвинитель, потирая свои руки, «разродился» стандартными вопросами к бывшим понятым: такие же Вы показания давали на предварительном следствии; не имеется ли у Вас существенных противоречий в показаниях; предупреждались ли Вы об уголовной ответственности следователем за дачу заведомо ложных показаний? Я думаю, что прокурор потом сильно пожалел, что задал эти стандартные, в таких случаях, вопросы. Понятые, недолго думая, пояснили суду, что вообще на предварительном следствии не допрашивались. Эти показания вызвали у всех недоумение, т.к. в деле имелись протоколы их допросов на предварительном следствии, в которых всё, практически дословно, было переписано с протокола осмотра места происшествия. Из содержания этих протоколов следовало, что они допрашивались следователем в городе Рузаевка (сами же понятые проживали в другой области, в двух часах езды на электричке). Относительно наличия этих протоколов допросов, понятые пояснили, что вообще никогда в городе Рузаевка не были, тем более по делам, связанными с расследованием этого дела. Государственный обвинитель попытался хоть как-то выправить ситуацию, предложив им возможную версию, когда следователь приезжал к ним домой с готовым протоколом допроса и они его там подписали. Единственный момент, который в итоге вспомнили понятые, это то, что расписывались «местным операм» на чистых клочках бумаги. Мы сделали вывод, что они расписывались на бирках, для скрепления вещественных доказательств. При предъявлении им протоколов допросов, понятые, показали, что подписи в них, выполнены не ими. Понятые, даже в условиях прессинга со стороны суда и обвинения, настаивали на своих показаниях, что было, признаюсь, хорошим знаком для нас. Логично было предположить из всего этого, что следователь в условиях ограниченности сроков следствия, которые мы «съели», благодаря своим жалобам на предварительном следствии, просто поленился ехать в другой регион для допроса понятых. При этом рассчитывал, что с «таким» багажом доказательств, дело в суде «пройдет как по маслу», поэтому решился на эту авантюру.В уголовном деле находились следующие материалы:

  1. Заверенная светокопия постановления о рассекречивании материалов ОРД;
  2. Заверенная светокопия постановления о предоставлении материалов ОРД следователю;
  3. Постановления о проведении ОРМ – «Наблюдение»;
  4. Акт выдачи видеокамеры и CD-диска;
  5. Акт изъятия CD-диска;
  6. CD-диск.

Анализ этих документов показал, что нарушение порядка предоставления материалов ОРД в это уголовное дело — это самое незначительное нарушение, по сравнению с тем, что было мною выявлено в ходе судебного разбирательства. Так, из содержания постановлений о рассекречивании материалов ОРД и предоставлении их следователю (их заверенных светокопий), следовало, что указанные материалы направлялись для приобщения к материалам уже возбужденного уголовного дела (указывался номер дела), когда как датированы они были за три дня до этого, когда уголовного дела, в принципе, еще не могло быть. В связи с этим, был сделан вывод о том, что указанные материалы оформлялись задним числом, а значит, и законность других материалов ОРД вызывало сомнение. Учитывая, что указанные постановления были подписаны начальником ЛОВД, и шли с грифом – «секретно», я думаю, простым выговором тут не обошлось. Кроме того, к делу был приобщен CD- диск, с записью ОРМ – «Наблюдение», диаметром 12 см. Этот же диск вручался и изымался, в присутствии понятых, у оперативного сотрудника, производящего видеосъемку при указанном оперативном мероприятии. Мой небольшой экскурс в глобальную сеть «интернет», связанный, в большей части, с удовлетворением любопытства, привел меня к неожиданному открытию. Оказывается, что видеокамера, на которую, якобы, производилась видеосъемка ОРМ, не поддерживает формат CD-диска, диаметром 12 см. В техническом паспорте на видеокамеру этой марки, заявлен CD- диск, диаметром 8 см. Это открытие до поры, до времени, оставалось у нас про запас. Для закрепления наших предположений, связанных с нарушениями при оформлении результатов ОРМ, в ходе допросов оперативных сотрудников, нами тщательно выяснялись все подробности указанного мероприятия. Все «опера», а их было около 10 человек, в один голос утверждали, что все было именно так, как указанно в материалах ОРД, а CD-диск, приобщенный к материалам дела, является оригиналом записи. Только ближе к завершению судебного следствия, мы обозначили позицию по этому вопросу. В качестве подтверждения, суду был предоставлен технический паспорт на эту видеокамеру, скачанный из интернета, а также, приглашен для допроса в качестве специалиста один из работников магазина, торгующего видеокамерами. Последний подтвердил, что CD-диск, диаметром 12 см, не помещается в кассетоприемник указанной видеокамеры. В итоге, как я указывал, нами было заявлено ходатайство о признании доказательств недопустимыми, и их исключении. Судья частично удовлетворил наше ходатайство, исключив, из числа доказательств, протокол осмотра места происшествия, и еще ряд доказательств, не представляющих особой доказательственной ценности. Относительно других доказательств, заявленных нами как недопустимых, в том числе материалов ОРД, нам было отказано по причине необходимости их дополнительной проверки. К слову сказать, на момент рассмотрения нашего ходатайства об исключении доказательств, сложилась очень деликатная ситуация. Сотрудники ЛОВД распространили «утку», согласно которой мы (сторона защиты), якобы, передали деньги судье и государственному обвинителю за развал дела. Это утверждение было явно абсурдным, но, тем не менее, повлияло на решение судьи не заканчивать рассмотрение дела по существу и уходить в совещательную комнату для постановления приговора. В этот же день, после рассмотрения ходатайства об исключении доказательств, как я ранее указывал, государственный обвинитель продублировал ходатайство, заявленное нами на предварительном слушании, о возвращении дела прокурору, в связи с нарушением права на защиту, выразившегося в не обеспечении участия на предварительном следствии второго защитника.

Читайте также:  Условия действительности сделок - советы опытного юриста

Суд удовлетворил ходатайство государственного обвинителя.

В дальнейшем, мы попытались обжаловать постановление суда о возвращении уголовного дела прокурору, т.к. это решение на данном этапе уже нас не устраивало, но безрезультатно. Таким образом, мы добились, на мой взгляд, значимых результатов: протокол осмотра места происшествия признан недопустимым доказательством; на руках у нас остался протокол судебных заседаний, в котором были отражены противоречивые показания основных свидетелей обвинения – оперативных сотрудников, принимавших участие в задержании наших подзащитных. Следствие, после возвращения дела прокурору, не успокоилось на этом, на что мы, да и суд, в тайне надеялись, и попыталось во второй раз протолкнуть это дело в суд. В ходе второго рассмотрения дела, обвинение предприняло усилия устранить все указанные мною нарушения, так сказать, вдохнуть новую жизнь в недопустимые доказательства.

Рассказ о том, какие конкретные способы применяло при этом обвинение, и как мы защищались от этого, будет в следующей публикации — здесь.

Решение Верховного суда: Определение N 8-АПУ16-8 от 26.01.2017 Судебная коллегия по уголовным делам, апелляция

  • ВЕРХОВНЫЙ СУД
  • РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
  • Дело № 8-АПУ16-8

АПЕЛЛЯЦИОННОЕ ОПРЕДЕЛЕНИЕ г. Москва 26 января 2017 г.

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации в составе:

председательствующего — Безуглого Б .П.

судей — Таратуты И.В., Сабурова Д.Э при секретаре — Горностаевой Е.Е с участием государственного обвинителя — прокурора Гуровой В.Ю защитников — адвокатов Серой Е.А., Макарова В.Г., Урсола А.Л Артеменко Л.Н осужденных Лебедева И.Н., Ка ширина СБ., Козырева В.Л Шеменкова А.

А рассмотрела в судебном заседании уголовное дело по апелляционным жалобам осужденных Лебедева И.Н., Шеменкова А.А., адвокатов Герасимова Р.А., Пучкова С.А., Серой Е.А., Шпинецкого А.А., Макарова В.

Г на приговор Ярославского областного суда от 20 октября 2016 года которым

Лебедев И Н ,

несудимый осужден к лишению свободы по: — п. «г» ч. 4 ст. 228.1 УК РФ (по эпизоду от 28 марта 2013 г.) к 11 годам; — ч. 3 ст. 30, ч. 5 ст. 228.1 УК РФ (по 'эпизоду от 4 декабря 2014 г.) к 12 годам; — ч. 3 ст. 30, ч. 5 ст. 228.1 У К Р Ф (по эпизоду от 11 декабря 2014 г.) к 13 годам; -пп.

«а, г» ч. 4 ст. 228.1 У К Р Ф (по эпизоду от 16 декабря 2014 г.) к 12 годам; -ч. 5 ст. 228.1 УК РФ (по эпизоду от 10 февраля 2015 г.) к 15 годам; — ч. 3 ст. 30, пп. «а, г» ч. 4 ст. 228.1 УК РФ (по эпизоду от 25 февраля 2015 г.) к 10 годам; — пп. «а, г» ч. 4 ст. 228.

1 УК РФ (по эпизоду от 7 марта 2015 г.) к 12 годам; — ч. 3 ст. 30, пп. «а, г» ч. 4 ст. 228.1 УК РФ (по эпизоду от 13 марта 2015 г.) к 11 годам; -ч. 5 ст. 228.1 УК РФ (по эпизоду от 2 апреля 2015 г.) к 16 годам; — ч. 1 ст. 30, ч. 5 ст. 228.1 УК РФ (по эпизоду от 4 и 5 мая 2015 г.) к 9 годам; — ч.

1 ст. 222 УК РФ к 2 годам;

на основании ч. 3 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений путем частичного сложений наказаний окончательно к 23 годам в исправительной колонии строгого режима;

Каширин С Б ,

несудимый осужден к лишению свободы по: — пп. «а, г» ч. 4 ст. 228.1 УК РФ (по эпизоду от 16 декабря 2014 г.) к 11 годам; — ч. 3 ст. 30, пп. «а, г» ч. 4 ст. 228.1 УК РФ (по эпизоду от 25 февраля 2015 г.) к 10 годам; — ч. 3 ст. 30, пп. «а, г» ч. 4 ст. 228.1 УК РФ (по эпизоду от 13 марта 2015 г.) к 10 годам; — ч. 1 ст. 30, ч. 5 ст. 228.1 УК РФ (по эпизоду от 4-5 мая 2015 г.) к 9 годам;

на основании ч. 3 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений путем частичного сложений наказаний окончательно к 15 годам в исправительной колонии строгого режима;

Козырев В Л

несудимый осужден к лишению свободы с применением ст. 64 УК РФ по: — ч. 3 ст. 30, пп. «а, г» ч. 4 ст. 228.1 УК РФ (по эпизоду от 25 февраля 2015 г.) к 6 годам; — ч. 3 ст. 30, пп. «а, г» ч. 4 ст. 228.1 УК РФ (по эпизоду от 13 марта 2015 г.) к 6 годам;

на основании ч. 2 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений путем частичного сложений наказаний окончательно к 7 годам в исправительной колонии строгого режима;

Шеменков А А

несудимый осужден по ч. 1 ст. 30, пп. «а, г» ч. 4 ст. 228.1 УК РФ (по эпизоду от 5 мая 2015 г.) к 8 годам лишения свободы в исправительной колонии строгого режима.

Решен вопрос о вещественных доказательствах.

Постановлено: — детализацию телефонных соединений, изъятую у Лебедева тетрадь сведения из компаний сотовой связи, диски с записями — хранить при деле; — телефоны, флешкарты, изъятые у подсудимых, имеющие материальную ценность, конфисковать в собственность государства на основании п. «г ч. 1 ст. 104.1 УК РФ как средства совершения преступлений; — пистолет «ТТ», охотничье ружье, сим-карты, наркотические средства, за исключением частей растений рода конопля — уничтожить.

Заслушав доклад судьи Сабурова Д.Э., выступления в режиме видеоконференц-связи осужденных Лебедева И.Н., Каширина СБ Козырева В.Л., Шеменкова А.А., адвокатов Серой Е.А., Урсола А.Л Артеменко Л.Н., Макарова В Г., поддержавших доводы жалоб, возражения прокурора Гуровой В.Ю., полагавшей необходимым жалобы оставить без удовлетворения, Судебная коллегия

УСТАНОВИЛА:

по приговору суда Лебедев, Каширин, Козырев и Шеменков осуждены за действия, связанные с незаконным оборотом наркотических средств, в том числе и в составе организованной группы. Лебедев также и за незаконное хранение огнестрельного оружия.

Преступления совершены в период с марта 2013 года по май 2015 года при изложенных в приговоре обстоятельствах.

В судебном заседании Лебедев вину признал лишь в части незаконного хранения огнестрельного оружия, Козырев и Каширин вину признали частично, отрицая своей участие в составе организованной группы, Шеменков — вину не признал

В апелляционной жалобе Шеменков выражает несогласие с осуждением. Доказательства стороны обвинения, в частности, показания свидетелей, полагает недостоверными и неподтверждающими его вину Положенные в основу обвинения доказательства считает сфальсифицированными. Просит приговор отменить и направить дело на новое рассмотрение.

Адвокат Герасимов РА. в защиту Каширина С Б . полагает приговор незаконным, необоснованным и несправедливым вследствие несоответствия выводов суда фактическим обстоятельствам дела нарушений УПК и неправильного применения уголовного закона.

Полагает, что в приговоре не приведено доказательств признаков устойчивой организованной группы, не указаны место и время ее создания, не установлена принадлежность фигурирующих по делу наркотических средств, наименования которых противоречивы, не установлен конкретный размер по каждому из эпизодов сбыта наркотических средств, а указанный в приговоре — противоречит данным экспертных исследований.

По его мнению, факт знакомства подсудимых между собой, их общение в силу дружеских отношений и не в связи с какой-либо криминальной деятельностью, предыдущее привлечение к ответственности некоторых из них за приобретение наркотических средств, потребление таких средств для себя, не является достаточным основанием для вывода о наличии организованной группы и участие в ней Каширина.

Приведенное в приговоре по каждому отдельному эпизоду описание деяний содержит лишь указание на роль Лебедева, а действия Каширина — отсутствуют. В описании совершенных Кашириным деяний не указываются другие участники ЯКО6Е>1 организованной группы, в том числе и ранее осужденный Фокин.

Отмечает, что при общем описании действий участников преступной группы Каширину как ее участнику наряду с функциями исполнителя в виде фасовки наркотических средств, Еодыскании покупателей и сбыту вменено вовлечение своей сожительницы А и Козырева Однако А дело в отношении которой было рассмотрено в отдельном производстве, в данном судебном заседании к членам группы отнесла лишь себя, Каширина и Козырева. Других осужденных она не расценивает как участников преступной группы. Лебедев никому никаких указаний не давал, сама с ним не общалась, а отношения Каширина с Козыревым были дружеские, общались, ходили в гости, вместе употребляли наркотические средства.

Козырев фактически подтвердил ее показания, сообщив, что был знаком лишь с Кашириным, с которым вместе приобретали наркотические средства и их употребляли, в организованной группе не состояли и в ней участия не принимали.

Кроме того, по его мнению, по делу отсутствуют доказательства и о высоком уровне организации группы, совместной разработке планов налаженных механизмов сбыта, системы конспирации. Об отсутствии такой подготовки и планировании свидетельствует факт передачи И наркотических средств в различных местах.

Настаивает на том, что передача наркотических средств осуществлялась случайным лицам, без какой-либо подготовки, в связи с чем, полагает необоснованной квалификацию действий Каширина как совершенных в составе организованной группы.

Полагает, что свидетель П и засекреченный свидетель И одно и тоже лицо. При этом оснований для засекречивания не имелось, а отказ суда в раскрытии подлинных данных засекреченного свидетеля расценивает как нарушение права на защиту. При этом обращает внимание, что показания П под своей подлинной фамилией и под псевдонимом противоречат друг другу, что свидетельствует об оговоре с ее стороны.

Ссылаясь на показания П , Каширина, Козырева протоколы прослушивания фонограмм записей разговоров, решения Верховного Суда Российской Федерации о судебной практике, считает что при проведении проверочных зЕжупок с участием П

25 февраля и 13 марта 2015 г. имела место провокация со стороны органов наркоконтроля, а И была вынуждена дать показания против Каширина и Козырева под воздействием сотрудников правоохранительных органов с целью смягчить свою вину вследствие ее задержания 10 февраля 2015 г. с наркотическими средствами.

При этом просит обратить внимание, что в указанные дни передача наркотических средств П происходила именно по инициативе последней, которая действовала под принуждением.

Читайте также:  Стоимость обжалования решения суда по лишению водительских прав? - советы опытного юриста

Полагая, что П и является засекреченным свидетелем И , обращает внимание, что П в суде отрицала свое участие в проверочных закупках, а как И — подтверждала данное обстоятельство, то есть дала заведомо ложные показания.

Прокурор разъясняет — Прокуратура Ульяновской области

В чем отличие личного досмотра от личного обыска?

Разграничение личного досмотра и личного обыска следует проводить по основаниям их проведения, регламентации в законодательстве и внутреннему содержанию данных действий.

Так, личный досмотр регламентирован ст.27.7 Кодекса об административных правонарушениях Российской Федерации и представляет собой обследование вещей, проводимое без нарушения их конструктивной целостности, в целях обнаружения орудий совершения либо предметов административного правонарушения.

В свою очередь, основания и порядок проведения личного обыска регулируются Уголовно-процессуальным кодексом Российской Федерации. Согласно ст.

184 УПК РФ, личный обыск производится при наличии достаточных данных полагать, что в каком-либо месте или у какого-либо лица могут находиться орудия преступления, предметы, документы и ценности, которые могут иметь значение для уголовного дела, в целях их обнаружения и изъятия.

Основное отличие здесь состоит в том, что личный досмотр осуществляется по делам об административных правонарушениях, а личный обыск – в ходе уголовного процесса в отношении особых субъектов, а именно подозреваемого или обвиняемого.

Для производства личного обыска наличие возбужденного уголовного дела не является обязательным условием его проведения.

Так, личному обыску может быть подвергнуто лицо, которое было застигнуто при совершении преступления или непосредственно после его совершения; на которое указывают потерпевшие или очевидцы как на лицо совершившее преступление; а также в случае, когда на лице или его одежде, при нем или в его жилище обнаружены явные следы преступления.

По субъектам проведения, данные действия отличаются тем, что личный досмотр вправе осуществлять должностные лица, указанные в статьях 27.2, 27.3 КоАП РФ, а личный обыск – лица, проводящие предварительное расследование по уголовному делу.

Стоит подчеркнуть, что требования сотрудников торговых центров, супермаркетов, продуктовых магазинов и т.д. о демонстрации им содержимого вещей, одежды, ручных кладей, находящихся при лице, являются незаконными.

Уполномоченными на проведение личного досмотра в данных случаях являются лишь названные в КоАП РФ должностные лица.

Поэтому в таких случаях гражданин имеет полное право не подчиняться незаконным требованиям сотрудников данных организаций.

По общему правилу личный обыск производится на основании постановления следователя.

Вместе с тем законом установлен ряд случаев, при которых наличие данного постановления не требуется, а именно при задержании лица, заключении его под стражу, а также при наличии достаточных оснований полагать, что лицо, находящееся в помещении или ином месте, в котором производится обыск, скрывает при себе предметы или документы, которые могут иметь значение для уголовного дела.

Отличительной особенностью личного обыска является то, что он может быть проведен параллельно при осуществлении другого следственного действия. Например, при производстве обыска в жилище, если имеются достаточные данные полагать, что лицо, находящееся в этом жилище, скрывает при себе предметы или документы, которые могут иметь значение для уголовного дела.

Так же как и при личном досмотре, личный обыск лица производится только лицом одного с ним пола и в присутствии понятых и специалистов того же пола, если они участвуют в данном следственном действии.

В том случае, когда личный обыск происходит при обыске в жилище, для его производства необходимо судебное решение. Однако отдельного судебного решения на личный обыск в этом случае не требуется.

Поэтому его проведение в ходе обыска в жилище будет законно, если соблюден порядок получения судебного решения для проведения обыска в жилище.

Во всех остальных случаях производство личного обыска осуществляется без судебного решения.

При осуществлении личного обыска отдельный протокол может не составлятьсяв случае, если личный обыск производился по основаниям, предусмотренным ч. 2 ст. 184 УПК РФ. Данные о производстве личного обыска заносятся в протокол соответствующего следственного действия (протокол задержания лица или заключения его под стражу, а также протокол обыска в жилище).

В свою очередь, личный досмотр производится без предварительного вынесения постановления досматривающего лица.

И личный досмотр и личный обыск производятся лицом одного пола с досматриваемым или обыскиваемым в присутствии двух понятых того же пола. В исключительных случаях при наличии достаточных оснований полагать, что при физическом лице находятся оружие или иные предметы, используемые в качестве оружия, личный досмотр или обыск может быть произведен без участия понятых.

Правовое просвещение

Личный досмотр, основания,порядок производства

В рамках привлечения к административной ответственности сотрудник полиции может требовать от гражданина пройти личный досмотр.

Что такое личный досмотр, основания

Личный досмотр – это мера обеспечения при привлечении к административной ответственности. Иногда он проводится еще до составления протокола об административном правонарушении.

Но именно с момента предложения пройти личный досмотр (если не было задержания или доставления) закон считает, что возбуждение дела об административном правонарушении состоялось.

Поэтому правонарушитель вправе требовать привлечения защитника, подавать ходатайства и возражения.

Личный досмотр предусмотрен статьей 27.7 Кодекса РФ об административных правонарушениях.

И под такой процедурой закон понимает обследование вещей, при котором конструктивная целостность их не нарушается, в целях обнаружения орудий совершения или предметов административного правонарушения. К примеру, статья 6.

16. КоАП запрещает незаконное хранение наркотических средств. И чтобы их найти, уполномоченный сотрудник проведен личный досмотр.

Основания досмотра: 

  • пресечение правонарушения
  • установление личности нарушителя
  • составление протокола об административном правонарушении при невозможности составить его на месте
  • обеспечение правильного и своевременного рассмотрения дела.

Этот перечень является исчерпывающим (определение Конституционного суда от 28.05.2013 г. № 780-О).

Кто осуществляет личный досмотр

При осуществлении этой процедуры исследуется сам гражданин (внешнее визуальное обследование тела), а также вещи, которые находятся при нем. Дом, квартира, транспортное средство не являются объектами личного досмотра!

Вправе проводить личный досмотр те же лица, которые вправе осуществить административное задержание. И только одного пола с досматриваемым. 

При проведении личного досмотра уполномоченный сотрудник обязан обеспечить присутствие 2 понятых. Того же пола, что и досматриваемый.

Если орган власти осуществляет процедуру только в отношении вещей (багаж), то достаточно видеозаписи.

В исключительных случаях (достаточные данные, свидетельствующие о наличии у нарушителя оружия или предметов, которые используются как оружие) досмотр проводится без понятых.

Таким образом, если осматривается человек (включая карманы и вещи на нем), то присутствие понятых обязательно. В иных случаях есть основания их не пригласить. Но сотрудник обязан мотивировать необходимость и возможность организации досмотра именно таким образом.

Проведение личного досмотра

Личный досмотр производится лицом одного пола с досматриваемым в присутствии двух понятых того же пола. 

Только досмотр вещей, находящихся при физическом лице (ручной клади, багажа, орудий охоты и рыболовства, добытой продукции и иных предметов), может осуществляться уполномоченными на то должностными лицами в присутствии двух понятых либо с применением видеозаписи. Подобная формулировка не позволяет заменять понятых видеозаписью в случае личного досмотра, как это допускается общей нормой.

Лишь в исключительных случаях, при наличии достаточных оснований полагать, что при физическом лице находятся оружие или иные предметы, используемые в качестве оружия, личный досмотр, досмотр вещей, находящихся при физическом лице, могут быть осуществлены без понятых.

При личном досмотре, досмотре вещей, находящихся при физическом лице, в случае необходимости применяются фото- и киносъемка, иные установленные способы фиксации вещественных доказательств.

Протокол личного досмотра лица по КоАП

О личном досмотре, досмотре вещей, находящихся при физическом лице, составляется протокол либо делается соответствующая запись в протоколе о доставлении или в протоколе об административном задержании.

В протоколе о личном досмотре, досмотре вещей, находящихся при физическом лице, указываются дата и место его составления, должность, фамилия и инициалы лица, составившего протокол, сведения о физическом лице, подвергнутом личному досмотру, о виде, количестве, об иных идентификационных признаках вещей, в том числе о типе, марке, модели, калибре, серии, номере, об иных идентификационных признаках оружия, о виде и количестве боевых припасов, о виде и реквизитах документов, обнаруженных при досмотре, находящихся при физическом лице.

В протоколе о личном досмотре, досмотре вещей, находящихся при физическом лице, делается запись о применении фото- и киносъемки, иных установленных способов фиксации вещественных доказательств.

Материалы, полученные при осуществлении личного досмотра, досмотра вещей, находящихся при физическом лице, с применением фото- и киносъемки, иных установленных способов фиксации вещественных доказательств, прилагаются к соответствующему протоколу.

Протокол о личном досмотре, досмотре вещей, находящихся при физическом лице, подписывается должностным лицом, его составившим, лицом, в отношении которого ведется производство по делу об административном правонарушении, либо владельцем вещей, подвергнутых досмотру, понятыми в случае их участия.

В случае отказа лица, в отношении которого ведется производство по делу, владельца вещей, подвергнутых досмотру, от подписания протокола в нем делается соответствующая запись.

Копия протокола о личном досмотре, досмотре вещей, находящихся при физическом лице, вручается владельцу вещей, подвергнутых досмотру, по его просьбе.

Правовая группа УМВД России по Адмиралтейскому району г. СПб

10.06.2020

Законность личного досмотра адвоката

14 января 2019 г. 10:38

Красноярский адвокат просит признать действия сотрудников колонии незаконными, так как они нарушили конфиденциальность ее общения с доверителем и адвокатскую тайну

Как сообщает «АГ», в конце декабря 2018 г. адвокат АП Красноярского края Кунай Ильясова обратилась с административным исковым заявлением к ФКУ ИК-31 ГУФСИН России по Красноярскому краю, в котором она просит признать незаконными действия сотрудников колонии, выразившиеся в проведении ее личного досмотра.

Исполнительный вице-президент ФПА РФ Андрей Сучков назвал ситуацию «циничным нарушением закона» и в связи с этим подчеркнул необходимость принятия поправок в Закон о содержании под стражей.

Член Комиссии по защите прав адвокатов АП Красноярского края сообщил, что палата при необходимости доведет случай адвоката до ЕСПЧ, а также не исключил, что будет подготовлено обращение в Конституционный Суд.

Причины для личного досмотра

Инцидент произошел 18 декабря, когда Кунай Ильясова прибыла в ЕПКТ ИК-31 к своему подзащитному Байраму Аббасову.

В ходе конфиденциальной беседы он сообщил адвокату о том, что сотрудники колонии оказывают на него давление – как психологическое, так и физическое.

Также он выразил желание о проведении в отношении него независимой медицинской экспертизы для установления понесенного ущерба здоровью. По данным обстоятельствам Аббасов написал на имя адвоката соответствующее заявление и передал ей в руки в ходе встречи.

Именно это обстоятельство стало причиной дальнейшего проведения с адвокатом Ильясовой профилактической беседы начальником ЕПКТ ИК-31 Сергеем Скабелиным и другими должностными лицами учреждения. Они потребовали выдать полученные от осужденного документы, но адвокат Ильясова, считая, что их содержание является предметом адвокатской тайны, отказалась.

Тогда в присутствии понятых и нескольких сотрудников колонии, с использованием технических средств и видеосъемки, были досмотрены все вещи адвоката. В связи с тем, что в них ничего не обнаружили, была вызвана сотрудница комнаты свиданий для личного досмотра Кунай Ильясовой с применением видеофиксации.

При этом при личном досмотре постоянно присутствовал Сергей Скабелин. Как отмечается в иске к ИК-31: «В ходе личного досмотра проверялась вся одежда Ильясовой К.А. вплоть до нижнего белья с оголением частей тела.

По результатам досмотра велся протокол, копию которого сотрудники административного ответчика выдать истцу отказались».

Как рассказала «АГ» сама Кунай Ильясова, после ее возражений начальник ЕПКТ Скабелин при проведении личного досмотра все-таки отошел в сторону, но видеофиксация не была прервана, хотя камеру и отвернули. В целом, по словам адвоката, примененная к ней форма проведения личного досмотра унизила ее человеческое достоинство. «Вероятно, нас прослушивали, они знали, что искать.

То есть была нарушена конфиденциальность общения с доверителем, нарушена адвокатская тайна, но в тот момент я больше боялась за жизнь и здоровье своего доверителя, что у моего подзащитного будут серьезные неприятности из-за того, что он мне сообщил. Ну и потом, конечно, меня также возмущало, что такому обращению подвергают меня как женщину и мусульманку», – рассказала она.

 В итоге, чтобы не накалять обстановку далее, Кунай Ильясова выдала сотрудникам ИК-31 список литературы, написанный ее подзащитным еще при нахождении в другом исправительном учреждении, т.е. до этапирования в ИК-31. Сотрудники колонии полученным удовлетворились, однако копию протокола проведенного в отношении нее досмотра выдавать адвокату отказались.

Читайте также:  Центр не хочет произвести ремонт двигателя по гарантии - советы опытного юриста

Стоит отметить, что рукописное заявление Аббасова об оказываемом на него давлении в итоге в их руки так и не попало, но было опубликовано в интернете.

По словам адвоката Кунай Ильясовой, отчасти это помогло снизить давление на ее подзащитного.

Как добавляет адвокат, подобные сложности в ее практике встречаются только в ИК-31, в других колониях Красноярского края все организовано более адекватно.

Исковое заявление

В своем исковом заявлении (имеется у «АГ»), которое было подготовлено при участии адвокатов – членов Комиссии по защите прав адвокатов АП Красноярского края, Кунай Ильясова указала на ряд допущенных сотрудниками колонии нарушений прав ее доверителя и ее самой.

В частности, она указала, что с учетом особенностей статуса осужденного право на квалифицированную юридическую помощь гарантируется ему не только для обеспечения возможности отстаивать свои интересы в рамках уголовного процесса, но и для защиты от ущемляющих его права и законные интересы действий и решений органов и учреждений, исполняющих наказание. «В этом случае деятельность представителя осужденного, если таковым является адвокат, регламентируется не Уголовно-процессуальным кодексом Российской Федерации, а Федеральным законом “Об адвокатской деятельности и адвокатуре в РФ”, Кодексом профессиональной этики адвоката», – указала она.

Адвокат напомнила, что адвокатской тайной являются любые сведения, связанные с оказанием адвокатом юридической помощи своему доверителю. По мнению Кунай Ильясовой, профессиональная тайна была нарушена сотрудниками колонии, и при этом никаких доводов, которые могли бы послужить основанием к ее ограничению, не было приведено.

«Изложенное дает основания для вывода о том, что ограничение адвокатской тайны, во-первых, было произвольным, поскольку было досмотрено все адвокатское досье Ильясовой К.А.

, включая ее личные вещи и одежду; во-вторых, нормативно и фактически необоснованным, поскольку постановление об осуществлении цензуры переписки адвоката до сведения последнего сотрудниками ответчика доведено не было», – говорится в административном иске.

Еще одним нарушением, согласно иску, стало то, что в момент проведения личного досмотра в помещении находился мужчина, что нарушает требования Приказа Минюста РФ от 25 августа 2006 г. № 268-дсп «Об утверждении Наставления по организации и порядку производства обысков и досмотров в исправительных учреждениях уголовно-исполнительной системы, на режимных территориях, транспортных средствах».

Также отмечается, что цензура переписки адвоката и осужденного и личный досмотр адвоката – это принципиально разные правовые процедуры как по содержанию, так и по последствиям.

«Исходя из приведенного в настоящем иске описания фактических его оснований, претензии ответчика к истцу сводились не к проносу на территорию “зоны” каких-либо запрещенных предметов, а к выносу без досмотра результатов свидания адвоката с клиентом в виде заявления, написанного на данном свидании.

Изложенное свидетельствует о том, что решение о личном досмотре адвоката было принято должностными лицами ответчика без достаточных на то оснований и проведено с существенным нарушением установленной процедуры», – говорится в документе.

В связи с изложенным Кунай Ильясова просит признать незаконными действия сотрудников ИК-31, выразившиеся в незаконном личном досмотре и цензуре документов, составляющих адвокатскую тайну. Кроме того, она просит применить меры предварительной защиты, запретив административному истцу уничтожать видеоархив ИК-31 за 18 декабря 2018 г.

По данным административной истицы, дело уже распределено судье Советского районного суда г. Красноярска Людмиле Морозовой, однако дата рассмотрения пока не назначена.

Реакция госорганов

ГУФСИН России по Красноярскому краю в своем официальном заявлении о данном происшествии указало, что досмотр адвоката Ильясовой и ее личных вещей проводился в соответствии с Приказом Минюста РФ от 20 марта 2015 г. № 64-дсп «Об утверждении Порядка проведения обысков и досмотров в исправительных учреждениях уголовно-исполнительной системы и прилегающих к ним территориях, на которых установлены режимные требования».

Кроме того, ведомство уверяет, что по данным фактам в настоящее время проводится проверка, результаты которой нам пока неизвестны. В ответе на запрос «АГ» начальник пресс-службы красноярского ГУФСИН Екатерина Броцман указала, что ответ по существу будет предоставлен редакции после завершения внутренней проверки происшествия.

В то же время из Минюста России на запрос «АГ» ответили, что «служебная информация ограниченного распространения не подлежит разглашению (распространению)», правда, в пресс-службе ведомства не смогли пояснить, распространяется ли действие вышеуказанного Приказа № 64-дсп на адвокатов.

Одновременно в отделе общественных связей Департамента организации и контроля Министерства юстиции РФ напомнили о содержании ч. 6 ст.

82 Уголовно-исполнительного кодекса РФ, в соответствии с которой администрация исправительного учреждения вправе производить досмотр находящихся на территории исправительного учреждения и на прилегающих к нему территориях, на которых установлены режимные требования, лиц, их вещей, транспортных средств, а также изымать запрещенные вещи и документы, перечень которых устанавливается законодательством.

Заметим, что порядок применения названного положения УИК был разъяснен в Определении Конституционного Суда РФ от 6 марта 2008 г.

№ 428-О-П в котором однозначно указано, что согласно нормам УИК РФ не может допускаться произвольное проведение личного досмотра адвоката, осуществляющего юридическую помощь осужденному к лишению свободы, без достаточных фактических оснований, свидетельствующих о его намерении пронести на территорию исправительного учреждения запрещенные предметы, и без принятия администрацией исправительного учреждения мотивированного решения о проведении личного досмотра и письменной фиксации хода и результата соответствующих действий. То есть, исходя из данных положений КС РФ, досмотр адвокатов возможен только на входе в колонию, но не на выходе из нее после встречи с подзащитным.

Позиция АП Красноярского края и ФПА

В Комиссии по защите прав адвокатов АП Красноярского края назвали ситуацию с личным досмотром Кунай Ильясовой «насколько нелепой, настолько и глупой».

«Это очень сложно комментировать, когда досмотр адвоката осуществляется по приказу, который никому нельзя показывать, кроме самих сотрудников ФСИН», – отметил член Комиссии по защите прав адвокатов АП Красноярского края Александр Брестер.

«Документы с грифом “ДСП” сегодня используются ФСИН повсеместно, и с этим может справиться только ясно выраженная политическая воля, направленная на открытость тюремной системы. Обжалование таких документов практически безрезультатно», – добавил он.

Александр Брестер напомнил, что в Решении ВС РФ от 18 июня 2012 г. по делу № АКПИ12-543 говорится о возможности непубликации аналогичного документа (в отношении ранее действующего порядка обысков и досмотров в учреждениях УИС), при этом Суд, по мнению эксперта, безосновательно указал, что приказ не затрагивает прав граждан.

«Но на основании этого приказа людей досматривают, обыскивают, т.е. речь прямо идет о личной неприкосновенности. А тут еще разговор идет об адвокате, особом субъекте с охраняемой тайной», – заметил Александр Брестер.

Он добавил, что Комиссия по защите прав адвокатов АП Красноярского края, если понадобится, доведет случай адвоката Ильясовой до ЕСПЧ, а также не исключил, что будет подготовлено обращение в Конституционный Суд РФ.

Для исправления ситуации в целом Александр Брестер предлагает принять определенные законодательные изменения, которые бы позволили прекратить «игру с адвокатами в формальности».

«Адвокатам говорят: зарегистрируйте все, что выносите из мест лишения свободы. Все, что написано или подписано доверителем. Мы не будем читать, не будем цензурировать, но регистрировать обязательно.

Однако в чем сакральный смысл такой регистрации? Не ясно. Более того, не ясно, что именно и как регистрировать», – пояснил он.

При этом член красноярской комиссии по защите прав адвокатов указал, что термин «корреспонденция», которую надо регистрировать адвокатам при выносе из учреждений УИС, трактуется настолько широко, насколько это удобно сотрудникам ФСИН в каждом конкретном случае. «Что понимать под корреспонденцией? В решении АП г.

Москвы по делу Ольги Динзе указано, что корреспонденция – это “письменные тексты, изложенные на бумаге”. Но это и адвокатский опрос, и любое заявление, жалоба, и собственные пометки доверителя на готовом тексте.

А если адвокат заранее напечатал документы для подписи, и доверитель их подписал или даже добавил несколько строк от себя?» – задается вопросом Александр Брестер.

К тому же, напоминает Александр Брестер, при такой регистрации документов появляется серьезная опасность для разглашения адвокатской тайны. Более того – нет четкой процедуры регистрации того, что адвокат выносит из исправительного учреждения.

«Что значит зарегистрировать? Просто самому называть, что за документ выносит адвокат, и его запишут в журнал? Тогда смысла в такой регистрации нет, так как это не дает колонии никакой информации, и привлечь адвоката за недостоверные сведения тоже нельзя.

Значит, нужно отдать документ кому-то в руки? Показать название документа? Но этого нельзя делать, так как речь уже идет об адвокатской тайне», – отмечает Александр Брестер.

Он добавляет, что нередко адвокаты получают документы о нарушениях со стороны сотрудников колонии – а это одна из самых частых причин опасений сотрудников и последующих досмотров адвокатов, поэтому очень важно, чтобы полученная информация не стала известна сотрудникам колонии, так как иначе возможны угроза доверителю и уничтожение следов нарушений…

Исполнительный вице-президент ФПА РФ Андрей Сучков назвал произошедший с Кунай Ильясовой случай очередным «циничным нарушением закона должностными лицами исправительного учреждения, совершенным в полной убежденности в своей безнаказанности».

Как подчеркнул Андрей Сучков, заявление доверителя о совершении в отношении него преступных посягательств – нахождение и изъятие которого были целями совершенного в отношении адвоката обыска – находится под защитой адвокатской тайны, поскольку является сведениями, полученными адвокатом от доверителя в связи с оказанием ему юридической помощи.

«Их изъятие допустимо лишь на основании судебного решения. Ведомственные приказы или инструкции не могут быть основанием для проведения подобных акций.

И, прежде всего, это касается документов, не опубликованных для широкого круга лиц (например, под грифом “для служебного пользования”), которые не могут служить основанием для ограничения прав и свобод адвокатов», – отметил Андрей Сучков.

Он также выразил уверенность, что «этот вопиющий случай нарушения профессиональных прав нашей коллеги станет предметом рассмотрения и работы не только комиссии по защите прав адвокатов региональной адвокатской палаты, но и не обойдется без методической помощи и поддержки аналогичной структуры при ФПА».

Андрей Сучков отметил, что происшествие с Кунай Ильясовой не единственное в своем роде и проблема носит системный характер: «Это тот случай, когда проблему невозможно решить методами корпоративного регулирования, а требуется вмешательство законодателя».

Он напомнил, что Минюстом России совместно с представителями ФПА РФ и адвокатского сообщества разработан законопроект о запрете воспрепятствования обмену документами между адвокатом и доверителем, находящимся в условиях лишения свободы, а также о запрете цензуры переписки между ними.

Напомним, что в соответствии с проектом предлагается дополнить ст. 18 Закона о содержании под стражей положением о том, что в целях получения квалифицированной юридической помощи подозреваемый или обвиняемый и его защитник в ходе свидания имеют право обмениваться записями и документами. А ст.

20 того же закона предлагается дополнить нормами о том, что переписка подозреваемых и обвиняемых с защитником не подлежит цензуре – письма, поступающие на имя подозреваемого или обвиняемого от защитника, должны передаваться администрацией места содержания под стражей без вскрытия конверта.

«Сейчас необходимо приложить максимальные усилия для скорейшего принятия этого законопроекта», – заключил исполнительный вице-президент ФПА РФ.

Leave a Comment

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *